Skip to content

Гимн Жизни и Творчеству

«Видно было, как все извлеченное из внешнего мира
художник заключил сперва себе в душу и уже оттуда,
из душевного родника, устремил его одной согласной,
торжественной песнью».
(Н.Гоголь.»Портрет»)

Если кто-то думает, что уже не осталось забытых художников, подвергнутых остракизму в бывшем СССР, чье творчество было ограниченно известно или вовсе неизвестно широкому зрителю, то он глубоко заблуждается.

Да, многим из них удалось вырваться на Запад (Михаил Шемякин, Олег Целков, Оскар Рабин, Эрнст Неизвестный) и стать известными в мире художниками. Но были и такие, особенно в глубинке, которые не могли или НЕ ХОТЕЛИ «вырываться»; однако разгром выставки на Манежной площади или трагедии «бульдозерных выставок» коснулись этих художников едва ли менее, если не более болезненно, так как все они были отданы на растерзание местных властей и подчиненной им прессе. Читать эту прессу сейчас стыдно и горько.

И вот совершенно иезуитский случай. В 1983 году в Целинограде, одном из областных городов Казахской ССР, спешно разбирают уже готовую к открытию персональную выставку Марка Николаевича Порунина, приуроченную к 50-летию художника, а весь тираж Каталога, в еще не распечатанных пачках, сжигают во дворе Дома художника. Подобная вакханалия ничто не напоминает?

Но – «рукописи не горят»! Три-четыре экземпляра Каталога сохранились. Один – художник оставил себе, другие раздал друзьям. А работы? И здесь события приобретают если не столь эффектный, то не менее драматический характер. В начале 90-х годов в результате кризиса, после распада СССР, Марк Порунин, русский художник, материально не мог позволить себе поездку в Ярославскую область (откуда он родом) на натуру. Там он обычно проводил все лето и возвращался в Целиноград с ворохом акварелей в огромных папках.

И вот он, уже получивший официальное признание, звание Заслуженного деятеля искусств Казахстана и просторную мастерскую, принимает решение покинуть Целиноград, уже ставший Акмолой, а затем столицей Казахстана – Астаной, и вернуться в родные края. Средств хватило только на то, чтобы купить скромную квартиру в небольшом городе Коврове Владимирской области. И вот тут-то, на Родине, с момента возвращения в 1995 году, и начинается полное забвение.

Надо сказать, что М. Порунин не мог и не хотел заниматься «продвижением» своих работ. Всё свое время, включая выходные и праздничные дни, он проводил в мастерской. За 34 года жизни в Казахстане состоялись лишь две его персональные выставки. Однако участвовал во всех коллективных выставках НАРЯДУ с другими художниками (среди них были такие талантливые, как В. Кучеровский, Л. Свитич, О. Шелепугин, скульптор Л.Колотилина). Все они – выпускники Ленинградской академии живописи им. Репина, как и М.Порунин,а также художественных вузов Москвы и Украины – прибыли на романтической волне 60-х годов (по «комсомольской путевке»!) в столицу вновь образованного Целинного края и создали свое собственное, довольно представительное, мобильное, порою дерзкое в своих действиях, отделение Союза художников Казахстана, бросившее вызов косной Алма-Ате.

И вот теперь, в Коврове, М. Порунин долго не объявлял о своем существовании. И когда местное отделение Союза художников узнало о нем, то проявило полное равнодушие к «чужаку», выставив для проформы на очередной выставке две или три его работы.

А сам Порунин вот уже более 15 лет живет совершенно изолированно в квартире, превращённой в мастерскую, продолжает писать (и это – новый Порунин!), невзирая на большие проблемы со зрением и резко пошатнувшееся здоровье. Вместе с ним жена, Галина Степановна, в прошлом директор Целиноградской областной библиотеки. Одна комната полностью забита картинами, стоящими друг на друге, в два «этажа». Многие из них так и остались свернутыми в рулоны, так как при переезде все работы пришлось снять с подрамников. И в совсем маленькой комнате Марк Николаевич работает. Иногда в работе возникают продолжительные паузы…из-за отсутствия красок. Краски, кисти, холсты, дерево для подрамников «денег стоят».

Творчество Марка Порунина огромно, его нельзя охватить беглым взглядом. Это – сотни работ, написанных маслом, более тысячи акварелей и графических листов, включая циклы по мотивам «Божественной комедии» Данте, «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына, поэзии Пушкина и Есенина наряду с холстами, запечатлевшими образы и мгновения жизни этих любимых художником поэтов. Поражают драматизмом, соединением вечного и повседневного картины серии «Русь», начиная с «Андрея Рублева».

Художник многократно возвращается (каждый раз по-новому) к образам близких его сердцу ученых, писателей, художников, композиторов: Эйнштейн (более 10 раз), Нильс Бор, Достоевский, Лев Толстой, Пастернак, Цветаева, Высоцкий, Бах, Рахманинов, Врубель, Пикассо. Впечатляют неожиданностью, порой парадоксальностью «одноразовые» обращения к Эвклиду, Хемингуэю, Матиссу, Шостаковичу, Ахматовой, Блоку, Маяковскому, Вознесенскому, Бунину, философу Соловьеву. Однако с трактовками этих образов тут же соглашаешься – столь они убедительны.

М. Порунин – человек не только огромного жизненного опыта, но и масштабного мышления, и высокой культуры. Герои его работ выбраны не случайно – он их знает и любит. В его душе, а затем на холсте находят визуальное воплощение не только творения и судьбы гениев литературы и искусства, прежде всего Достоевского – «больной совести нашей» (М.Горький), но и откровения философов, и открытия ученых, зафиксированные в их основополагающих трудах: «Сущность теории относительности» Эйнштейна, «Исследование мировых пространств реактивными приборами» Циолковского, «Биосфера» Вернадского. Это, разумеется, не статичные, застывшие «портреты», а ТВОРЦЫ в моменты поиска, озарения и открытия. Красота этих моментов вызывает противоположные ассоциации: с одной стороны, нельзя не вспомнить высокочтимого М. Поруниным Льва Толстого с его раздумьями и мучительным поиском смысла жизни, а с другой – слова из «Фауста» Гете: «Остановись, мгновенье: ты прекрасно!»

Картины М. Порунина обладают огромной жизненной силой. Как несправедливы были в свое время горе-критики, ставленники ханжей-партократов, обвинявшие Порунина в бездушном абстракционизме (по следам речей Н.С. Хрущева), в непристойном и уродливом изображении натуры, наконец, в упадочности и пессимизме! Все как раз наоборот. Вот отзывы представителей смежных искусств. «Какие они светлые, правдивые и жизнеутверждающие!» — воскликнул музыкальный критик Анатолий Кельберг, познакомившись с его работами. Аналогичную мысль высказал и корифей театрального искусства, автор уникальной монографии «Эстафета искусств» С.В. Образцов, случайно, во время гастролей его театра в Целинограде, посетивший мастерскую М. Порунина.

Умение «раствориться» в задуманном образе, соединить высокий полет души с прозой жизни, пытливый, грустный взгляд на мир в сочетании с озорством, шуткой неожиданно сближают русского художника Марка Порунина с еврейскими Марком Шагалом и скульптором Исааком Иткиндом. И И. Иткинд, представивший в свое время на конкурс, посвященный столетию со дня гибели А.С. Пушкина, скульптуру «Умирающий Пушкин» ( впоследствии приобретенную Домом-музеем поэта на Мойке) писал: «Сколько тогда привезли на конкурс – может быть, сотни работ – известные мастера, художники, но жюри сразу сказало – это лучшая! Я был так рад! Вы спрашиваете, почему у меня так получилось? Потому что я его понял, почувствовал, как он умирал. Я так думал, мучился, что сам заболел. Жена испугалась, послала за доктором».[1] А теперь взглянем на картину Порунина «Последний выстрел» (которую он считает эскизом и продолжает над ней работать), на пронзительное, укоряющее и вместе с тем отсутствующее выражение синих глаз, отвисшую нижнюю губу, приседающую, слабеющую фигуру поэта. Не те же ли чувства владели художником, что и великим скульптором, когда тот вырезал из дерева своего «Пушкина»?

Известно, что после победы на конкурсе тогда уже немолодой Иткинд был репрессирован, подвергся пыткам в тюрьме Лефортово, а затем ссылке в Казахстан – Зеренда, Акмолинск, наконец Алма-Ата. Свой трагический путь он воплотил в ряде скульптур, в том числе «Иткинд в аду». Но вот за несколько дней до смерти он завершил другую работу – «Иткинд в раю» и при этом сказал: «Мне 98 лет, скоро умру. Но и в раю я буду работать: там масса обнаженной натуры и райская жизнь ». Не та ли самая жизненная сила, абсолютная творческая свобода и такой неподдельный неожиданный юмор нашли воплощение и у Порунина в его графических листах, посвященных Пушкину и Есенину, и, конечно же, в холстах, изображающих Матисса и Пикассо с их натурщицами?!

Порунин никогда не был конформистом, не плыл в русле господствующей идеологии, что гарантировало бы успех и материальное благополучие: «Отказа нет в еде-питье// В уютной этой колее» (В.Высоцкий). Эта колея была для него «чужой», а вернее, чуждой.

В век девальвации духовности и самОй человеческой жизни творчество Порунина – это страстный призыв к обновлению и нравственному совершенствованию человека в его нерасторжимом единении с культурой прошлого, с природой, с Космосом. Отсюда неожиданное, а для кого-то шокирующее, решение ряда его работ: «мирная беседа» Пушкина и Цветаевой (которых разделяет целый век), летящий в Космосе Высоцкий… Отсюда же такая выразительность жеста, цвета…

Для любителей и ценителей живописи, как и для специалистов, работы Порунина представляют собой настоящий подарок, станут открытием большого самобытного, ни на кого не похожего художника. Не вызывает сомнения, что художественные музеи, как и любители-коллекционеры, когда-нибудь по достоинству оценят творчество М.Н. Порунина и будут рады иметь в своих фондах его произведения. Но хотелось бы, чтобы это признание наступило при жизни художника, недавно более чем скромно отметившего свое 78-летие.

Лазарь ШАФЕР

[1]Эта и следующая цитаты приводятся по статье Авраама Файнберга «Скульптор Исаак Иткинд» («Еврейский камертон» — приложение к газете «Новости недели», Израиль, 10 марта 2011 года).