Skip to content

Пессимист, верящий в чудо

(Журнал «Музыкальная жизнь», Москва, 1994, № 10)

В прошлом году акмолинский художник Марк Николаевич Порунин в обстановке доброй тишины отметил свое 60-летие. Не то было десять лет назад, когда местные власти решили «с шумом» отпраздновать его 50-летие: весь тираж каталога персональной выставки члена Союза художников СССР пошел под нож… Случайно уцелело четыре-пять экземпляров. Мало того, Порунин удостоился упоминания в одной из обширных и волнующих речей первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Д.А. Кунаева. «Вы только подумайте, — негодовал первый секретарь, — у нас в Казахстане нашелся художник, который посмел изобразить великого Пикассо… с кукишем! Позор!..» Так казахстанцы с удивлением узнали, что Динмухамед Ахмедович, оказывается, большой знаток и ценитель творчества знаменитого французского живописца: он уже не считает его авангардистом и, следовательно, не допустит глумления над его памятью.

А Порунин действительно умудрился назвать свою картину «Памяти Пикассо». И французский художник действительно показывал кукиш обольстительной обнаженной натурщице… Но не мной сказано, что каждый воспринимает искусство в меру своей образованности или испорченности. Можно, конечно, воспринять этот злополучный кукиш сквозь призму грубой житейской прозы: именно таким способом какой-нибудь веселый забулдыга «намекал» очередной подруге о своих намерениях. А можно воспринять и по-другому: все, сеанс окончен, спасибо за натуру! Пикассо у Порунина строит свои отношения с природой, человеком и властями при помощи комбинации из трех пальцев. Эпатаж? Конечно. Но зато — полная духовная и физическая независимость. Хотите утверждать себя иначе — пожалуйста!

Увы, Порунин далеко не всегда впрямую, столь озорно и оптимистично решает проблему взаимоотношения творца и общества. Искушение сенсацией — не его метод. Одна из главных тем его творчества — трагедия беззащитности. Посмотрите на Пушкина, роняющего пистолет и падающего в синий снег. В надломленной фигуре и глазах, устремленных к небу, безмолвное признание рока: «Я так и знал…» Посмотрите на Василия Шукшина, в исподнем белье, обреченно прислонившегося к стене родной избы: «Русь, дай ответ! Не дает ответа…» А вот Марина Цветаева, трагически раскинув руки, обнаженная, лежит, среди подсолнухов: «Вот я вся нараспашку — душой и телом! Нужна ли я вам такая?» И еще. Есенин сидит за грубо скслоченным столом, подперев щеку рукой. Глаза без зрачков и белков, лишь два синих мазка: «Что же делать, если из всех друзей самый верный — пес?» Рядом действительно собака, с немым укором глядящая на зрителя…

Музыкальные темы занимают заметное место в палитре творческих интересов Порунина. Его любимый композитор – Бах (2, 3, 4). Ему он посвятил семь-восемь полотен. В целом они свидетельствуют о сложном пути художника в процессе постижения музыки гениального композитора. На одном полотне Бах величествен, как Бог. На другом он академичен, но в этой академичности ощущается скрытое лицедейство. На третьем — скрытое становится явным: Бах держит в руках свой парик, как бы признаваясь, что он претендовал на некий «знак» или «эталон», а теперь хочет быть живым человеком, простым и доступным каждому. Вот еще любопытное полотно — Бах «сочиняющий». Нет, не за органом. Он снова в парике, но на лесной просеке, где преобладаюший цвет — зеленый. Композитор не спеша вышагивает, глаза опущены, лицо философски сосредоточено. Правая рука приподнята и отсчитывает такт. А по бокам — высокие деревья на фоне беспредельного голубого неба, которое не только вверху, но и сзади. Кажется, деревья «звучат» — торжественно и величественно, как металлические трубы органа. Но ни малейшего намека на помпезность. Ноги композитора в красных загнутых башмаках как-то беспомощно расставлены (левая полусогнута), будто он боится споткнуться или наступить на что-то. Так в картине совмещаются дивное величие и сверхъестественная простота, а беспорядочная цветовая гамма приводит к тонально-колористической цельности.

По картине «Рахманинов» легко представить себе фактуру Второго фортепианного концерта или клавиры романсов «Сирень» и «Вешние воды». Здесь буйное цветение сада и море солнечного света… Иное дело «Шостакович в блокадном Ленинграде» — композитор зябко кутается в цветную женскую шаль: «Где же подлинный лик фашизма — там или…?» Да, по этой картине совсем, совсем нетрудно домыслить, что произошло с композитором спустя три года после войны — в 1948-м…

Аллегорично полотно «Владимир Высоцкий»: бард прыгает на ходу с подножки вагона летящего поезда, а гитара уже разбита, и струны, которые были натянуты до боли, порваны и скрючены. Характер, индивидуальность героя, его трагическая судьба переданы с чувством тревоги за судьбу таланта в эпоху смуты или в период застоя — все равно…

Пессимист ли Порунин? Как сказать… Это великий трудяга, который запирается в мастерской даже по выходным и праздничным дням. Мрачноватый, малоразговорчивый, он тем не менее живет в ожидании чуда. И пытается его воплотить на своих полотнах. Помню, как в Павлодаре на персональной выставке художника один наивный посетитель, увидев картину «Пушкин и Цветаева», с пафосом воскликнул: «Неправда! Они никогда не встречались, ведь они жили в разные эпохи». Между тем Порунин почти в реалистической манере изобразил чудо — редчайшее чудо слияния родственных душ. Будь моя воля, назвал бы я эту картину «Долгожданная встреча».

Итак, Бах у Порунина — разный, Цветаева — разная… Как и Альберт Эйнштейн. То он возникает с зелеными усами из орбит элементарных частиц. То он в домашних тапочках сидит на скамейке и перемигивается с рогатым чертиком, занявшим на небе место Месяца (шаловливый контакт с дьяволом!). То он, похожий на благообразного Шолом-Алейхема, прогуливается в ночной тишине по безлюдному местечку, чем-то напоминающему уголок в «черте оседлости». А вот он в непримиримом конфликте с Нильсом Бором: здесь Эйнштейн вдруг приобретает изящную надменность, а Бор явно не желает «поступиться принципами». Сергей Владимирович Образцов, посетивший мастерскую художника, был в восторге: «Как метко схвачено столкновение характеров! Они такие, я знаю!»

Начало творческой биографии Порунина связано с хрущевской «оттепелью». Окончив в 1961 году Ленинградский институт живописи, он приехал в Целиноград (бывший Акмолинск, ныне Акмола) и… остался. Через некоторое время сюда же приехал его брат Алексей — тонкий акварелист, отличный график, автор оригинальных плакатов, несовместимых с официальным стилем. То было время «возвращения к Ленину». С самого же начала Марк Порунин проявил строптивость. Все «возвращались», а он не хотел. Не потому, что был похож на нынешних левых экстремистов. И не потому, что ему понадобилось свести «личные счеты» с Владимиром Ильичом (отец братьев Поруниных, своеобычный художник из народа и поэт, умер от голода на Волге), а потому, что в изображаемом объекте его привлекали опять-таки разные ипостаси. Все рисовали Ленина «простым и мудрым». Порунин решил сделать два других портрета. Один — просто «Ленин», второй — «Самый красный». В первом портрете зловеще искажены пропорции ленинского татаро-монгольского лица. Получился символ нового нашествия — нашествия разрушительных идей. На втором портрете голова Ленина превращена в шар. Причем шар с китайским профилем (если у шара может быть профиль). Именно в то время китайское радио с особым рвением величало Мао Цзедуна «великим кормчим» и «красным солнышком».— Порунин напомнил об истоках. «Самый красный» — все-таки Ленин. Для 1964 года это было неслыханной дерзостью. Портреты висели в выставочном зале ровно два часа. И были смяты со скандалом.

Особого разговора заслуживает серия картин Порунина под общим названием «Русь». Веет древностью… «Перепробованы» десятки национальных характеров… Варварство и высокая духовность, горечь быта и радость труда, затемнение разума и свет великой надежды — все это запечатлено в житейских сценах, где каждая деталь в равной степени реалистична и аллегорична.

…Не так давно я снова побывал в мастерской художника. И увидел портрет «нового» Достоевского. Я хорошо помню «старого». Там великий писатель в расцвете лет на фоне далекой белой церкви выглядит недоумевающим. Здесь он постарел и глубоко сосредоточен, на лице — печать мучений. Ои стоит, склонившись и скрестив руки. Позади — огромный колокол, который буквально упирается ему в спину. Колокол молчит, но писатель слышит его звон, трансформирую-щийся в солженицынский вопрос: «Как нам обустроить Россию?»

…В далеком Акмолинске, одном из старейших городов Казахстана, живет, мыслит и творит самобытный русский художник — уроженец ярославщины.

Н. ШАФЕР

г. Павлодар